Неточные совпадения
Вдруг получил он в самом деле
От управителя доклад,
Что
дядя при смерти в постеле
И
с ним
проститься был бы рад.
Прочтя печальное посланье,
Евгений тотчас на свиданье
Стремглав по почте поскакал
И уж заранее зевал,
Приготовляясь, денег ради,
На вздохи, скуку и обман
(И тем я начал мой роман);
Но, прилетев в деревню
дяди,
Его нашел уж на столе,
Как дань, готовую земле.
Из флигеля выходили, один за другим, темные люди
с узлами, чемоданами в руках, писатель вел под руку
дядю Якова. Клим хотел выбежать на двор,
проститься, но остался у окна, вспомнив, что
дядя давно уже не замечает его среди людей. Писатель подсадил
дядю в экипаж черного извозчика,
дядя крикнул...
Борис. Нельзя мне, Катя. Не по своей я воле еду:
дядя посылает, уж и лошади готовы; я только отпросился у
дяди на минуточку, хотел хоть
с местом-то тем
проститься, где мы
с тобой виделись.
Проходит еще три дня; сестрица продолжает «блажить», но так как матушка решилась молчать, то в доме царствует относительная тишина. На четвертый день утром она едет
проститься с дедушкой и
с дядей и объясняет им причину своего внезапного отъезда. Родные одобряют ее. Возвратившись, она перед обедом заходит к отцу и объявляет, что завтра
с утра уезжает в Малиновец
с дочерью, а за ним и за прочими вышлет лошадей через неделю.
Тогда в моде была «Семирамида» Россини, где часто действуют трубы и тромбоны. Соллогуб,
прощаясь с своим хозяином, большим обжорой (тот и умер, объевшись мороженого), пожелал, чтобы ему «семирамидалось легко». И весь Нижний стал распевать его куплеты, где описывается такой «казус»: как он внезапно влюбился в невесту, зайдя случайно в церковь на светскую свадьбу.
Дядя выучил меня этим куплетам, и мы распевали юмористические вирши автора «Тарантаса», где была такая строфа...
Дни два ему нездоровилось, на третий казалось лучше; едва переставляя ноги, он отправился в учебную залу; там он упал в обморок, его перенесли домой, пустили ему кровь, он пришел в себя, был в полной памяти,
простился с детьми, которые молча стояли, испуганные и растерянные, около его кровати, звал их гулять и прыгать на его могилу, потом спросил портрет Вольдемара, долго
с любовью смотрел на него и сказал племяннику: «Какой бы человек мог из него выйти… да, видно, старик
дядя лучше знал…
Аннинька выскочила из-за стола, словно все время в паровой ванне высидела, и подбежала к
дяде, чтоб
попрощаться с ним.
— Это правда, Фома; я все это чувствую, — поддакнул растроганный
дядя. — Но не во всем же и я виноват, Фома: так уж меня воспитали;
с солдатами жил. А клянусь тебе, Фома, и я умел чувствовать.
Прощался с полком, так все гусары, весь мой дивизион, просто плакали, говорили, что такого, как я, не нажить!.. Я и подумал тогда, что и я, может быть, еще не совсем человек погибший.
Не знаю, подозревал ли
дядя Кондратий мысли своего зятя, но сидел он также пригорюнясь на почетном своем месте; всего вернее, он не успел еще опомниться после прощанья
с Дуней — слабое стариковское сердце не успело еще отдохнуть после потрясения утра; он думал о том, что пришло наконец времечко
распрощаться с дочкой!
Ксения Яковлевна стояла бледная, опершись на руку преданной Домаши. К ней,
простившись с ее
дядей и братьями, подошел сам Ермак Тимофеевич.
Дядя заставил Евсея
проститься с хозяевами и повёл его в город. Евсей смотрел на всё совиными глазами и жался к
дяде. Хлопали двери магазинов, визжали блоки; треск пролёток и тяжёлый грохот телег, крики торговцев, шарканье и топот ног — все эти звуки сцепились вместе, спутались в душное, пыльное облако. Люди шли быстро, точно боялись опоздать куда-то, перебегали через улицу под мордами лошадей. Неугомонная суета утомляла глаза, мальчик порою закрывал их, спотыкался и говорил
дяде...
Сейчас же и
дядя и отец сразу
с обеих колоколен зазвонили. «Благословение непраздной и имущей во чреве; да разверзет ее ложесна отрок» и проч. и проч. У
дяди всегда все выходило так хорошо и выспренно, как будто он Аксакову в газету передовицу пишет, а отец не был так литературен и на живчака прихватывал: «Только смотри — доставь мне Никитку!.. Или разве в самом крайнем случае
прощается на один раз Марфа». Более же одного раза не
прощалось.
Я дал ему, и он тотчас же оживился и стал смеяться над своим
дядей, чудаком, который не мог сохранить в тайне от жены его адреса. Придя в отель, я уложился и заплатил по счету. Оставалось
проститься с Ариадной.
В обычаях дома было, что там никогда и никому никакая вина не
прощалась. Это было правило, которое никогда не изменялось, не только для человека, но даже и для зверя или какого-нибудь мелкого животного.
Дядя не хотел знать милосердия и не любил его, ибо почитал его за слабость. Неуклонная строгость казалась ему выше всякого снисхождения. Оттого в доме и во всех обширных деревнях, принадлежащих этому богатому помещику, всегда царила безотрадная унылость, которую
с людьми разделяли и звери.